Поль Морейра отвечает на критику по поводу его фильма о бойне в Одессе

Автор: Редакция     Дата: 2016-02-11     Категория: интервью



Источник

Когда я начал это расследование об Украине, я с изумлением обнаружил, до какой степени бойня в Одессе в мае 2014 г. исчезла из памяти... 45 человек погибли в пожаре в центре крупного европейского города – и это в XXI веке! Всё было снято десятками камер и сотовых телефонов. Никто из моего окружения об этом не вспомнил.

45 русскоязычных украинцев погибли в здании из-за пожара, учинённого украинскими националистическими боевиками с помощью коктейлей Молотова.

После недолгих поисков я обнаружил, что это событие не было осуждено. Его затрагивали, о нём упоминали, но его никогда не расследовали. Как если бы его стеснялись.

Почему? Вероятно, потому что жертвы были русскоязычными. Об этих жертвах сообщалось как о «лицах», так что не поймешь, кто они были, кто их убил и почему они умерли. «Лица» по имени «никто».

Чтобы заговорить об этих умерших нужно было бы, чтобы наши демократии слегка возмутились этим, официально и торжественно: резкой реакцией канцелярий, коммюнике Министерств иностранных дел. Но после российского вторжения в Крым русскоязычное население выставлялось в этом конфликте в неблаговидной роли.

Так что же произошло в это 2 мая 2014 г. в Одессе? Я узнал это после того, как провел часы за просмотром картинок, взял интервью у десятков свидетелей, нашёл жертв и агрессоров, сопоставил рассказы и установил ту связь между фактами, которая раскрыла смысл этой ярости.

Важное уточнение: я интервьюировал и снимал только прямых свидетелей фактов, людей, которых я видел на картинке, и это позволило мне отфильтровать некоторые преувеличения и ложь, всегда сопровождающие рассказы как нападающих, так и жертв. Результат этой кропотливой работы занимает центральное место в фильме, показанном в понедельник на Canal +.

Во время моего расследования этого замалчиваемого массового убийства я увидел важность националистических боевиков. Они были на переднем крае в уличных боях на Майдане, а затем были сформированы в батальоны для похода на Восток против русских войск.



Но эти батальоны не растворились в армии. Они не соблюдали одинаковую дисциплину. Они могли служить вспомогательными силами правительству. Или возложить на себя функции параллельной полиции. И таки да, знаки нео-нацистской идеологии в их рядах были очевидны.

Мое расследование шло в разрез с общепринятым повествованием. Я знал, что встречу яростное сопротивление, что меня обвинят в игре на Путина, в использовании элементов его пропаганды. Я не ожидал, что столкнусь с таким неприятием, иногда граничащим с истерией. На украинском сайте меня обозвали «террористом» на содержании российских спецслужб. Требуют запретить показ фильма. А украинский посол даже оказывал давление на Canal +. Вот что меня удивляет больше всего. Ибо мне кажется, что Украина должна со всей срочностью поставить перед собой вопрос об этих военизированных группах. Они, как это утверждается в фильме, представляют главную угрозу для украинской демократии.

Отказаться сказать то, что знаешь, потому что «это играет на руку русской пропаганды», – это значит самому стать пропагандистом. Замалчивают. Не потому, что лжецы, а потому, что исполнены добрых намерений. Никогда не забывайте: эти замалчивания порождают худшие теории заговора.

Во Франции обвинения были высказаны в основном в двух воинствующих блогах и в необычно злобной рецензии Бенуа Виткина, пишущего об Украине в «Лё Монд». Во всех трех публикациях аргументы аналогичны. Я де недостаточно четко передал нюансы своего восприятия крайне правых – от темно-коричневого неонацизма до светло- бежевого национализма. Я де преувеличил значение этих военизированных групп, вооруженных автоматами Калашникова, а иногда и танками. Я де недостаточно подчеркнул их героическую роль в борьбе против русских. Я де преувеличил влияние американцев в смене режима.

А потом указывают на некоторые фактические ошибки.

Я постараюсь ответить на это здесь.

В упрек за строгость моего документального фильма Бенуа Виткин приводит лишь один пример. Он обвиняет меня в том, что я почерпнул из своего воображения производство нового поколения танков националистическим батальоном Азов (к которому он, кажется, питает трогательную снисходительность). Тем не менее, это так. И Андрей Билецкий, командир батальона, нахваливал их мне с большой гордостью. 1,20 м лобовой брони и рулевые видео-камеры. Технические детали этих новых военных машин можно найти здесь.

Кроме того, – и Бенуа Виткин это знает – Андрей Билецкий относится к наиболее радикальным крайне правым. Его избирательный вес невелик (однако он является депутатом), но его вес в стали и опытных бойцах внушителен.

Затем Бенуа Виткин намекает, ничего не приводя в поддержку, что я де намерен пролить свет на «установление нового фашизма на Украине». Виткин должен быть дьявольски зол, чтобы писать такие вещи. Я никогда не говорил, что на Украине установился фашизм. Ключевая фраза моего документального фильма такова: «Украинская революция породила монстра, который в скором времени обернется против своего создателя». Затем я рассказываю, как крайне правые группы напали на парламент и убили трех полицейских в августе 2015 г. Я никогда не давал понять, что они у власти. Даже если власть могла использовать их.

Единственное «хорошее очко», которое хочет присудить мне Бенуа Виткин, – это работа над бойней в Одессе, над «часто забываемым эпизодом». Я не заставлял Вас говорить это, дорогой коллега...

Анна Колэн-Лебедев ведет блог на сайте Медиапар (Mediapart). Она, однако, упрекает меня как раз за мою трактовку «драмы» Одессы. Она тщательно старается никогда не писать слова «резня», «бойня», никогда точно не называть дикостью эти убийства. При этом Анна Колэн-Лебедев утверждает, что эта «драма» отнюдь не была обойдена молчанием. И в качестве единственного доказательства она отсылает к статьям, опубликованным... через год после факта. К статьям из «Лё Монд» (Бенуа Виткина) и «The Economist».

Блоггер Оливье Беррюер (Berruyer) принялся за анализ ценных заголовков в первые дни после бойни. С этим анализом можно ознакомиться на его сайте.

Анна Колэн-Лебедев упрекает меня за то, что мой рассказ «сконцентрирован на слезах жертв». Это правда, я дал слово матери семейства, потерявшей своего 17-ти летнего сына, Вадима Папуру. Она говорила со мной неохотно, она была уверена, что я не сохраню её заявления, что Запад не озаботится их судьбой.

Я также даю слово украинским националистам, отдельные из которых даже высказывают раскаяние. Я интервьюировал прямых свидетелей со всех сторон.

По словам Анны, во всём виновата полиция из-за её недостаточной эффективности. Именно на этом должен был сконцентрироваться фильм, – утверждает она. Не на боевиках, которые бросают коктейли Молотова в здание или добивают раненых на земле. Не на том, что ни один из этих убийц не сидит в тюрьме, и что украинское правительство саботирует всякое судебное расследование, о чем говорится в статье The Economist, которую она оказывает милость цитировать в качестве ссылки, но которую она, возможно, не удосужилась прочитать.

Вот, собственно, и вся конкретная критика.

А теперь обратимся к мелочам.

Итак, Анна Колэн-Лебедев говорит мне, что я упоминаю о наличии символа Азова на Майдане, тогда как в это время батальон еще не был создан. Он будет сформирован через три месяца. Да, но для меня это просто смена названия: их символ везде на Майдане, это символ группы Патриоты Украины; это тот же самый командир Билецкий, те же самые люди, которые переформируются в воинский батальон, чтобы отправиться воевать в Мариуполь. Таким образом, для ясности я принял редакторское решение не вдаваться в этот уровень детализации. А этот пресловутый символ, – что, кажется, не возмутило моих критиков, – заимствован у дивизии СС «Рейх» (Das Reich).



Игорь Мойсийчук, по словам Анны Колэн-Лебедев, не был спикером Правого Сектора. Тем не менее, он был представлен в качестве такового на этих теледебатах.

Игорь является представителем одной из мелких националистических групп, плававших между Азовом и Правым сектором, но это был прежде всего мошенник, игравший на свой личный счет. В конце концов он присоединился к Радикальной партии и был заключен в тюрьму, перед нашей камерой, за вымогательство 100000 грывэнь у парня из своей партии.

В блоге «Комитет Украина» (« Comité Ukraine »), поддерживаемом Рено Ребарди (Renaud Rebardy), меня обвиняют в том, что я не указал, что батальон Азов вступил в регулярную армию.

Рено Ребарди, по-видимому, плохо слушал, а скорее плохо понял характер отношений между Азовом и украинским правительством.

Вот дословно комментарий из фильма, где я встречаюсь с Азовом:
«Официально, эта бригада подчиняется украинской национальной армии. Тем не менее, многие из них остаются в масках».

А вот, что говорит мне их лидер Андрей Билецкий об их средствах:
«– Ну, если говорить о финансах, в том, что касается вооружения, его нам предоставляет Государство, равно как и часть нашего обмундирования. Всё остальное является плодом труда активистов, среди которых есть малые и средние предприниматели, которые вкладывают деньги и делают всё это возможным».

Во время интервью и в словах, которые я в итоге вырезал при монтаже, Билецкий произносит скрытую угрозу в адрес правительства, которое он считает слишком коррумпированным. Изюминка бойцов Азова в том, что официально они в армии, но сохраняют большую степень автономии.

Далее Рено Ребарди утверждает, что «никогда не было и речи» об отмене русского языка в качестве официального в 13 регионах Украины.

Вот факты: украинский парламент предложил это 23 февраля 2014 г., и на следующий день началась война. Русскоязычное население было обеспокоено своим будущим, и Путин воспользовался этим, чтобы начать военные маневры. 28 февраля украинской президент отменяет эту меру. Но уже слишком поздно, черт выпрыгнул из коробки.

Рено Ребарди всегда обвиняет меня в том, что я отмечаю, что новый министр финансов Украины является бывшим американским дипломатом.

Наталья Яресько была натурализована как украинка в декабре 2014 года, чтобы войти в состав правительства.

Сначала, с 1989 по 1995 гг., она работала в качестве дипломата в Государственном департаменте, специализируясь на странах Восточной Европы, но и затем она сохраняла прочную связь с правительством США, поскольку стала президентом Западного СНГ Enterprise Fund (WNISEF), инвестиционного фонда, инвестирующего деньги государственного агентства США (USAID) в экономику Украины. Она оставалась там до занятия поста в украинском правительстве (еще один частный инвестиционный фонд, которым она руководила: Horizon Capital).

Это не тривиально, не так ли?

Бенуа Виткин обвиняет меня в том, что я отмечаю, что новые министры экономики «про-бизнес». Однако приверженцами именно этой политики они себя провозглашают: «агрессивно про-бизнес», у меня это в крови. И это выражается, например, в четырехкратном увеличении цен на газ. В числе прочих.

Ребарди также обвиняет меня в том, что я слишком суров к Олегу Тягныбоку, главе Свободы. Я говорю о нем: «Исторически он принадлежит к неонацистскому движению».

Этот человек неоднократно заявлял, что хочет избавить страну от ее «жидо-московской мафии», довольно часто использует термин «жид». Он также был основателем социал-национальной партии (это Вам ни о чем не напоминает?).

Другая критика исходит от воинствующего евромайданного блога: я дал слово Алексею Албу, коммунистическому активисту из Одессы, которого они обвиняют в том, что он гомофоб и красно-коричневый.

Почему я спрашиваю Албу? Не из-за его мнений, а потому, что я обнаружил на любительских фотографиях его присутствие в здании в Одессе памятного 2 мая 2014 г. А я напомню, что моя задача – найти людей, которые запечатлены на картинках, и попросить их прокомментировать изображенное. Я стараюсь установить факты.

А что меня интересует в Албу, так это то, что мы видим, как он выходит из Дома профсоюзов невредимым, а вскоре после этого – лежит на земле, тяжело раненный в голову.

Что же произошло между двумя картинками?

Наконец Анна Колэн-Лебедев отметила фразу, написанную в презентации интернет-сайта Первые Строки (Premières Lignes), анонсирующей мой документальный фильм: «Никто на самом деле не задался вопросом, кто они (украинские военизированные националисты) такие". Эта фраза очевидно фактически ложна. Но если она видела, а главное, слушала фильм, то она знает, что этой фразы там нет. Она была написана, чтобы «продать» фильм на интернет-сайте, и, следовательно, может быть плодом неудачного маркетинга.

Тем не менее. Если оставаться на уровне глобального общественного восприятия, то да, ясно, что широкая общественность не знает ни о важности украинских неонацистских групп, ни о существование бойни в Одессе. И это потому, что этот вопрос был недооценен (что не означает: не оценен вообще). Мы немного знаем, что с российской стороны крайне правые националисты пошли воевать на Донбасс. Но меньше, чем с другой стороны.

В заключение, я приглашаю всех посмотреть фильм в понедельник вечером на Canal + и вынести свое решение на основе фактов. Ибо люди, которые оскорбляют меня и угрожают мне в социальных сетях – это как раз те, кто не видел этот документальный фильм. Они его вообразили. Вера – это мощный наркотик.



Комментарии

Нет результатов.