История Юлии

Автор: Редакция     Дата: 2015-02-28     Категория: книга памяти



На этот день не было запланировано никаких мероприятий. Первомайская демонстрация вчера прошла, а следующее вече было намечено на 4 мая.

Правда, должен был состояться футбольный матч, который не предвещал ничего хорошего. Неделю назад в Харькове, а на следующий день в Донецке, произошли беспорядки в результате столкновений футбольных фанатов и активистов антимайдана. Но там все ограничилось драками. Впрочем, от футбольных матчей и раньше уже ожидали неприятностей, но все обходилось.

Кроме того, ходили слухи, что должны прибыть два поезда с фанатами, под видом которых могли завезти боевиков. Боевики находились на блокпостах и мелкими группами были расселены по городу.

Учитывая все вышесказанное, на Куликовом поле была организована группа для оказания первой медицинской помощи на случай беспорядков и появления пострадавших. Я должна была проводить обучение в этой группе. Первое занятие прошло 29 апреля. Второе назначили на 2 мая, на 15.00. Когда я приехала на занятие, то узнала, что на Греческой улице беспорядки. Фактически идет бой между Одесской дружиной и фанатами.

Из занятия получилось что-то среднее между обучением и подготовкой к конкретным действиям. Ни у кого не вызывало сомнения, что завезенные фанаты приехали больше с целью провокации, чем на футбол. А значит – непременно явятся на Куликово поле. Оно уже несколько месяцев не давало спокойно жить киевской хунте и ее ставленникам в Одессе. Поэтому они давно пытались разогнать палаточный городок, который ничем противоправным не занимался, но высказывал другую точку зрения. На майдане твердили, что на это имеет право каждый. Но на деле оказалось, что только те, чье мнение совпадает с точкой зрения киевской хунты.

Матч должен был начаться в 17.00. Но беспорядки на Греческой не прекратились. Возможно, кто-то пошел на футбол, но большинство «фанатов» как-то «забыли», зачем приехали. Участие в бесчинствах оказалось более интересным занятием.



Позже стали поступать сообщения о применении огнестрельного оружия, о наличии раненых и убитых. Начали приходить пострадавшие, из числа тех, кто мог сам дойти. У них были травмы головы и лица. Они нуждались в остановке кровотечения и перевязках. Их приходило все больше и больше.

После 18.00 толпа майданутых двинулась в сторону Куликова поля, круша все на своем пути. Поступали звонки с Греческой. Нас предупреждали, что они идут, что силы неравные. Но ни у кого не возникало мысли уйти и сдать палаточный городок. Решили, что если они нападут, то укроемся в здании.

Несколько человек пошли в церкви с просьбой начать бить набат, чтобы привлечь внимание людей и призвать дополнительные силы. Но там категорически отказались нас поддержать.

Началась подготовка к обороне. Из палаток стали выносить вещи, иконы. Закупили дополнительные медикаменты и перевязочный материал. Снесли все это на порог здания. Из досок и щитов построили баррикады. Они были смешными. Их ничего не стоило разгромить. В здание заранее, пока не появилась реальная опасность никто не входил. Я стояла боком к двери. В какой-то момент отчетливо услышала, что щелкнул замок. Дверь изнутри кто-то закрыл. Еще подумала, что в здании кто-то есть. Конечно, должен же оставаться вахтер. Всегда кто-нибудь остается дежурить в пустом здании.

Когда на площадь ворвалась толпа взбесившихся животных, на просьбы пустить людей внутрь дверь никто не открыл. Перед лицом реальной опасности ее пришлось выломать и забаррикадироваться. Что несколько мужчин и сделало.



Моя группа состояла из пяти женщин. К нам примкнули еще одна женщина и молодой человек. Он представился ЛОР-врачом, а женщина сказала, что умеет делать инъекции и оказывать первую помощь. Начали разворачивать медпункт. Расположились на втором этаже, в правом крыле. Хотели подняться выше, но я сказала, что второй этаж – оптимальный вариант. И рекомендовала располагаться прямо в коридоре. Никаких кабинетов. Оттуда трудней выносить лежачих пострадавших и там есть окна, в которые можно забрасывать горючую смесь и по которым можно стрелять. Я вспомнила печальный опыт Дома профсоюзов в Киеве. Там горели верхние этажи. С них труднее выбраться. Были подозрения, что там остались раненые, которые не могли ходить. И по-видимому я не ошиблась. Впоследствии в этом коридоре не было лампадок и цветов, а значит – не было погибших.

В это время вокруг здания бесновалась толпа. В окна летели камни и дымовые шашки.





Начали появляться пострадавшие. У них были мелкие травмы. Они нуждались в обработке и перевязке. Кому-то стало плохо. Мужчина потерял сознание. Его положили на матрац, занесенный из палатки. Потом он пришел в себя и смог передвигаться.

В коридоре было только два окна в его концах, а вдоль стен - кабинеты. Поэтому я не видела, что происходило на улице, но было понятно, что там идут беспорядки. Минут через 30 появился очаг возгорания на окне в конце коридора. Стекло было разбито снаружи. Огонь влетел оттуда. Горели рама и занавеска. Рядом был туалет. Там стояли бутылки с водой. Люди тушили огонь, а в пустые бутылки снова набирали воду. Ликвидировать возгорание удалось, но вода из крана перестала идти. Ее кто-то перекрыл, когда в окна начали лететь бутылки с коктейлями Молотова.

Следует отметить, что в здании имеется достаточное количество противопожарных кранов. Но, шланг я видела только на одном. А воды в них не было еще до того, как ее перекрыли.

Спустя некоторое время со стороны центральной лестницы повалил густой черный дым, которого становилось все больше и больше. Вокруг потемнело, ничего не было видно, хотя на улице было еще светло. Этот дым выталкивал воздух из легких. Было нечем дышать. Мне показалось, что еще немного, и я потеряю сознание. Надо было куда-то выбираться, где можно дышать. Мне кто-то сунул в руки детский памперс вместо маски. Он немного фильтровал дым.

Я подумала, что в каждом таком здании есть боковые лестницы с окнами и нужно идти туда. Это была правая лестница, если стоять лицом к зданию. На ощупь, по стенке я выбралась на нее. Там, по крайней мере, было что-то видно, дыма было меньше, но дышать все равно было нечем. До окна пришлось подняться на один пролет.

Стекло было выбито. На окне стоял мужчина. Руки у него были в крови. Он пытался еще выбивать куски стекла, т.к. даже у разбитого окна дышать было нечем. Я предложила ему забинтовать руки. Он сначала отказывался, но потом согласился. Лицо его я смутно запомнила. Куча битого стекла и окровавленные ладони – главное, что осталось в памяти.





В здании стоял густой, черный дым. На улице тоже было полно дыма от дымовых шашек.

Окно выходило во двор Дома профсоюзов. Там бесновалась толпа. Они что-то швыряли в окна, орали. Были слышны выстрелы и хлопки. Под окнами центральной лестницы на асфальте лежали два человека. Они не шевелились, скорее всего, были уже мертвыми. Один из них лежал в луже крови. Потом их оттащили за пределы двора, а лужа крови осталась. Когда я их увидела, то у меня мелькнула двойственная мысль: «Это что такое происходит, убивают?» и «Мы ведь уже знали, что они шли убивать. На Греческой уже было несколько убитых».





Отойти от окна не было никакой возможности, т.к. было нечем дышать. Я осознавала, что должно быть много пострадавших, но совершенно невозможно оказать никому помощь. Можно сразу потерять сознание от удушья.

По-видимому, лестница была отрезана завесой дыма от остального здания. Периодически из коридора накатывались волны горячего воздуха из-за пожара. Здесь собрались еще люди. Что происходило в здании, я не знала. Слышала крики женщины. Непонятно, откуда они доносились. Скорее всего - сверху. Наверное, это кричала та, которую задушили.



Пожарные долго не ехали. Я попыталась им дозвониться, но номер 102 не отвечал (по-видимому, перепутала и позвонила в милицию), а милиция хорошо работала. Прошло минут сорок или час, прежде, чем начали тушить пожар. Со двора заехала одна пожарная машина.

После этого начал рассеиваться дым. Можно было находиться на лестнице. Больше людей собралось на площадки первого этажа. Некоторые сидели на ступеньках. Я их тормошила и спрашивала все ли у них в порядке, не нужна ли им помощь. Они отвечали, что все хорошо, но я понимала, что не все. Я осознавала, что они заторможены, т.к. им нужен свежий воздух. Но, там, на воздухе было еще опаснее, чем среди стада диких животных.

С какой-то девушкой началась истерика. Она начала кричать в окно. Люди стали ей говорить, что не надо кричать, не надо высовываться. Они могут что-нибудь кинуть или выстрелить. Но, она продолжала кричать. А какая-то женщина сказала: «Нам здесь всем хана».

К окну подошли пожарные. Наверное, они услышали крики девушки, т.к. все внимание толпы и пожарных было приковано к окнам центральной лестницы, а на боковую особого внимания никто не обращал. Они сказали, что сделают для нас коридор, приставили лестницу к окну. В этот момент мне в первый раз стало страшно из-за того, что придется пройти сквозь это стадо. До этого страшно не было. Все происходило как будто не со мной. И взбесившееся стадо, и пожар, и удушливый дым, и первые погибшие – все было как в кино. Возможно, это был шок.



Пожарные начали выводить людей через окно. Они кричали: «Женщин не трогайте».

Было еще светло, и я обратила внимание, что лужи, образовавшиеся при тушении пожара, были кровавыми.
Толпа майдаунов была озверевшая, со «стеклянными» глазами. По-видимому, под действием наркотиков или чего-то сильнодействующего. В основном это был молодняк лет по 18 – 20. Но, среди них был один постарше, лет 40 – 50, наверное, он был главный.

Они орали нам: «Путинские суки! Сколько он вам заплатил? На колени! Показывайте кошельки». Когда увидели мой пустой кошелек – интерес к нему и ко мне пропал.
У дороги лежало несколько трупов. Кажется, их было четыре. У одного из них была задрана футболка. На животе было видно округлое кровавое пятно, похожее на огнестрел. Майдауны орали: «Вот что вы наделали, смотри, на колени!»



Я не знала, что сейчас будет – дадут дубиной по голове или выстрелят в спину. По бокам дороги стояло много карет «Скорой помощи», но бригад видно не было. По-видимому, они сидели в машинах. Между ними крутилась милиция в лице пузатого полковника или подполковника, который созерцал за всем происходящим с невозмутимым видом, как будто ничего не происходит. Еще дальше стояло спецподразделение в полной экипировке – в касках, в масках, со щитами, дубинками и тоже спокойно за всем наблюдало.

В этом хаосе я потеряла людей, с которыми вышла и не знала, что с ними было дальше.

Когда я вышла за пределы Куликова поля, то еще не чувствовала себя в безопасности. Там стояли какие-то люди. Кажется, они пришли за сыном. Они сказали, чтобы я шла с ними. Мы все вместе дошли до подземного перехода в самом начале Куликова поля. Даже тут, за елками было видно, как беснуется толпа. Пройдя через переход, мы оказались на остановке возле вокзала. Вдруг я увидела, как со стороны «Привоза» едет четыре или пять автозаков. Мелькнула мысль: «Сейчас наших будут хватать, сволочи».

Транспорта долго не было. По-видимому, узнали о беспорядках. Пришлось взять такси на Привокзальной площади.

От меня жутко пахло гарью, драло носоглотку. Губы были солеными, чувствовался металлический привкус во рту. Лицо было черным от копоти.

О происходящем в здании, о масштабах жертв, я узнала, когда попала домой и поняла, что смерть прошла рядом. Не могла уснуть почти до утра. Наверное, это был шок.

Не могла дозвониться людям, с которыми вместе выходила. Телефоны не отвечали. Ничего не знала о судьбе тех, кто был в здании. Кто погиб и сколько? Была информация о нескольких десятках.

3 мая была панихида по погибшим. У Дома профсоюзов собралась масса людей, было море цветов, горели лампадки. В здание никого не пускали. Снаружи стояло оцепление из милиции. Говорили, что идет следствие, работают эксперты, что трупы еще остаются в здании.



Всю следующую неделю хоронили погибших. 4 мая хоронили депутата Вячеслава Маркина. Панихида была в здании Облсовета. Туда явился губернатор Немировский с огромным букетом роз. Толпа была готова разорвать его. Она это бы сделала, если бы не вмешалась его личная охрана и не вывела его через запасной ход. Ему вслед кричали: «Убийца, убийца!». Получил по голове зонтиком и представитель от партии Батькивщина, тоже пришедший на похороны.

В здание начали пускать 4 мая. Наверное, слишком рано для тщательного расследования. Большое здание, масса улик. Я зашла, потом еще много раз заходила, пока пускали. Шла, не чтобы вспомнить, а чтобы еще раз пережить… и никогда не забыть.

У входа, на площадках, в коридорах, на окнах лежали цветы, георгиевские ленточки, каски, щиты, дубинки, обгоревшая обувь и другие личные вещи. Горели лампадки.

Цветы с лампадками были там, где лежали трупы.

На четвертом этаже, слева от главной лестницы, если стоять лицом к зданию было такое место. Выход на боковую лестницу закрывала дверь, дополнительно установленная в коридоре. Она была закрыта. Окон здесь не было, только двери. Шансов спастись у тех, кто там оказался, практически не было. Слишком далеко нужно было им идти сквозь густой удушливый дым и полную темноту, слишком сложно в этих условиях было выломать двери. При этом средняя лестница была лишь источником дыма.

Интуиция не подвела меня. Аресты начались, и арестовывать начали с нашей стороны. С их стороны был один убитый и ни одного задержанного. Из нас арестовали несколько десятков человек. Но, в последующие дни толпа захватила здание городской милиции и освободила часть задержанных.



А часть – успели вывезти из Одессы, держат в СИЗО, пытаются судить и возложить всю вину за произошедшее.



Меня возмущает, когда говорят, что Одесса слилась, что Одесса запугана, Одесса демoрализована. Ведь после 2 мая стало понятно, что мрази будут убивать, что у них нет ни морали, ни принципов, что время дубинок и деревянных щитов закончилось, что в открытое противостояние можно и нужно вступать только тогда, когда силы будут, как минимум, равными.

***

Виктор Зражевский

«Не оставь надежду»

Я не знаю, Боже, как мне дальше жить,
Помоги мне, Боже, по ночам не выть.
Гибель и кошмары мучают меня,
По Одессе бродит мерзкий сатана.

На Второе Мая жизни он отнял,
И в кровавой бойне город искупал.

Мы в живых остались, чтобы рассказать:
Вы не верьте гадам, что пришли отнять,
Самое святое - Бога, дом и мать.

Не внимайте лживым, сладостным речам,
Родину не дайте покорить врагам.
Радостные лица, в сердце чернота,
Добрые словами, в душах пустота.

Умыслы коварны, жала их остры,
Все они изгои, дети сатаны.
В дом они пришли к нам, принесли беду,
Горе, запустенье. Место их - в аду.

Вспомните родные, Родину свою,
Не сдавайте дом наш подлому врагу.

Про могилы предков я напомню вам,
Не позвольте дети их попрать врагам.
На стене портреты, слава от войны,
Деды победили племя сатаны.

Смотрят на нас строго, словно говорят:
-Не сдавайтесь дети, нет пути назад!

Ведь фашист - не друг вам, а коварный враг!
Он пришёл святое погубить в сердцах,
И оставить в душах запустенья прах.

Кормится он злобой, злобу раздаёт,
Злобу очень ценит, злобой он живёт.
Только ведь приходит, подло поднося,
Липкую улыбку, сладкие слова.

Планы их известны, замыслы не скрыть,
Вор приходит ночью - грабить и убить,
Души наши с вами в мраке погубить.

На Второе Мая плакала Земля,
Гибли одесситы, гибла вся страна.
С криками и воем бесы пронеслись,
Отбирая зверски невиновных жизнь.

«Слава Украине?» Вы ответьте мне,
Как же можно славу воздавать стране,
Что детей сгубила в яростном огне,
Смертью расплатилась за любовь к себе?

Поднимите очи к вышним небесам,
Только там есть выход, он всегда был там.

Не теряй надежду, спасены мы в ней,
Защити свой город от толпы зверей.
Кровь убитых стоном к Богу вопиёт,
Каждый, кто причастен, свою смерть найдёт.

Ангелы возмездья мимо не пройдут,
Принесут фашистам справедливый суд.
Мы с тобой надежду, веру сохраним,
И в тяжёлой битве вместе победим!



Комментарии

Leon_ID 2015-02-28 02:17:45

Сильная статья.
Движение в Одессе - это была ниточка, которая могла ещё связать Украину, не дать ей распасться, ведь ребята на Куликовом стояли за ФЕДЕРАЛИЗАЦИЮ, а не за отделение от Украины... 2 мая в Украине началась гражданская война, 2 мая Украина распалась, после 2го мая - Украина никогда не будет прежней, она просто перестала существовать.
Пройдёт время и мы вернёмся в Одессу... Одесса будет свободной, настоящие Герои будут воспеты должным образом, их именем будут называться улицы, а нам... нам останется их помнить, помнить их подвиг, помнить их жертву, за нас всех...