История Игоря

Автор: Редакция     Дата: 2015-03-28     Категория: книга памяти



... Из палаток вынесли поддоны и соорудили из них жиденькие подобия баррикад, поставив их вертикально. В нескольких местах складывались кучки булыжника, тут же выворачиваемого из тротуара. «Офицеры» в основной своей массе были в гражданской одежде (формы всего-то было комплектов десять), в пластиковых строительных касках, с половинками лопаточных черенков, а многие держали в руках какие-то вовсе титанические дубинки. Сантиметров десять в диаметре и высотой больше двух метров, выкрашенные в зелёный цвет, они были словно из арсенала Шрека. Но это были подпорки для армейских палаток, их запасли с избытком.

Все были возбуждены и все друг другу улыбались. Улыбались по поводу и без повода, просто встречаясь взглядом. Большую плотность улыбок можно было наблюдать разве что 1 апреля на Юморине. Ну, или в «Доме клоунов» во время спектакля. Но тут улыбки были другого качества. Они шли довеском к георгиевским лентам, они были как дополнительный знак идентификации, словно обнюхивание или касание в звериной стае. Они словно говорили: «Мы с тобой одной крови, ты и я!»...
... в это время по Куликовому полю прошла какая-то волна, что-то изменилось. Гул стал другой тональности.
- Шо случилось? – Игорь остановил Витю Гунна, пожимая его маленькую, но твёрдую, как дерево, ладонь.
- На Греческой заварушка началась. Стреляют, - Виктор пригладил рукой свой седой ёжик. – Вроде уже и раненые есть. ...



Затянувшуюся паузу прервал автомобильный сигнал и визг тормозов. Дорогу пересекал паренёк лет двадцати пяти. Решительно пересекал, игнорируя правила и матерящихся водителей. И вид он имел такой же решительный, какой имел рыцарь Кихот Ламанчский перед атакой на ветряков-великанов. И уверенность в своей правоте была у него не меньшая, это было видно по всему – по взгляду, по походке. Он перебежал дорогу, перепрыгнул бордюрный забор и устремился на Куликово поле. Но, увидев дозорных, не снижая скорости, он слегка отклонился от своего курса и подошёл к ним.
-Где тут отряды, которые против правосеков? – его глаза горели гневом, а ноздри раздувались, как у рысака. – Они, твари, на Греческой людей убивают!
- Ты туда собрался? - Игорь переглянулся с друзьями и покачал головой. – Туда не стоит идти. Они скоро здесь будут.
-Тогда я здесь буду с ними драться.
- Иди вон к палатке. Возьмёшь там дубинку, - Игорь, нащупав в кармане клубок георгиевских ленточек, протянул одну парню. - На, возьми.
Парень взял ленту и, не сказав ни слова, побежал сквозь деревья к лагерю, прилаживая на ходу ленту на груди.
- Значит так, мужики, - после прихода незнакомца Коля стал более спокойным, - площадь нам не удержать. Периметр большой, всё со всех сторон открыто, сметут нас в пять минут. Поэтому принято решение занять Дом профсоюзов и держать оборону в нём.
-Оружие будет? Или как? – Игорь задал всех мучивший вопрос.
- Не знаю!- Коля в упор уставился на друга и по слогам повторил: - Не зна-ю! Короче! Остаётесь пока ещё здесь. По моему звонку выдвигаетесь к главному входу в Дом профсоюзов. Мы с вами будем штурмовой группой. По приказу Иваныча открываем двери и обеспечиваем заход всем остальным куликовцам. Если потребуется ломать – то ломать. Понятно?
- Без вопросов.

Звонок с приказом пришёл совсем скоро – минут через двадцать. Лагерь за это время опять изменился. Поддонные баррикады переехали к ступеням у главного входа. Пяток мужчин ... разматывали невесть откуда взявшуюся бухту колючей проволоки, опутывая эту баррикаду. Женщины уже выносили из палаток первые пожитки – матрасы, одеяла и покрывала. Среди них мелькнули Игоревы покрывало и уголок спального мешка. Мелькнули и пропали - как в мыслях, так и в реальности.



Несколько старушек вынесли из походной церкви иконы и крест, и с Зиной во главе, читая вслух молитвы, двинулись крестным ходом вокруг Дома профсоюзов. Жиденькая процессия, жиденькая баррикада, жиденькое колючее ограждение. Игорь перекрестился на крест, который нёс, высоко подняв, какой-то незнакомый мужчина.

- Ждите здесь, у входа, - Коля подскочил к тяжёлым, из дуба и стекла, дверям и подёргал их за массивную бронзовую ручку. - Закрылись, заразы!
- Конечно закрылись. И я бы закрылся. – Игорь подошёл ко второй створке и, приложив ладошки к ушам, заглянул сквозь стекло. В полусумраке холла увидел турникет сразу за дверьми, широкую лестницу и спины не молодых мужчины и женщины, поспешно уходивших из холла куда-то вглубь здания. - Ты шо думал, тебя тут оркестр встречать будет и девки в кокошниках?
- Ладно, будьте здесь, никуда не уходите. Я кувалду притащу, кажется, была у нас где-то.

...На трибуне, с которой уже куда-то эвакуировали дорогой телевизор, продолжали громким криком и спорами решать, что же делать дальше. Одинокую идею разойтись подобру-поздорову так гневно запинали, что больше никто этого не предлагал. Впрочем, таким инициаторам никто и не мешал улизнуть. Каждый решал сам. Кто хотел уйти, тот уже ушёл, кто решил остаться – тот остался. Младший Давидченко, Артём, нервно и долго пытался убедить идти на помощь в центр. Кто-то соглашался, кто-то нет. Все шумели, спорили, и только «офицеры» мало обращали внимания на этот гвалт. Они продолжали готовиться к битве. Колючку, протянув справа налево в одну нитку, потянули теперь слева на право. Прямо на ступенях, между колоннами, сооружали вторую линию баррикад. Женщины у подножия колонн уже нанесли приличную кучу всякой рухляди. Зина с соратницами вышли из-за угла и, произнеся хором: «Господи помилуй!» - аккуратно поставили крест, а иконы, отогнав Юру, прислонили к колонне. Игорь тоже встал, потянулся, разминая мышцы, оглядел с высоты Куликово поле ... Отсюда, с высоты, было видно, что на Куликово поле продолжали приходить люди. То с одной стороны, то с другой на площадь выходила одинокая фигурка и вливалась в человеческую массу. Вот слева, от вокзала, вышел из-за елей парень с фанерным щитом, с лыжным шлемом под мышкой и черным рюкзачком за плечами. Он молча взбежал по ступенькам, положил щит и устало уселся на него. Уже минут пять тут находился высокий паренёк лет двадцати пяти в кубанке, прихрамывающий, с неловкими движениями и явными признаками церебрального паралича. Он всем улыбался и рассказывал, что он потомственный казак, не просто кубанский казак, а правнук сотника, что зовут его Витя и что он не смог сидеть спокойно дома. На парапет рядом с Игорем уселся, по- мальчишески свесив ноги, злой старичок. На пиджаке у него рябила красно-жёлто-чёрным небольшая полоска орденских планок, а в руках он нервно перебирал самодельную кожаную нагайку с увесистой гайкой на конце.

-Не смотри, что я старый, - глядя снизу в верх на Игоря, сказал он. - уж хотя бы одного фашиста ухайдокаю. Бегать я не смогу, и руками махать тоже, но приёмы я знаю, учили нас хорошо. Пусть хотя бы один подойдёт вплотную, живым не уйдёт, вцеплюсь и пусть сдохну, но и его утащу с собой! Этих тварей фашистских только убивать надо, иначе никак! Я знаю!
Игорь только молча кивнул в ответ.

***

Приказ пришёл, когда нервы у всех были на пределе, когда на ступенях между колоннами толпа уже плотно утрамбовалась, когда ежеминутно приходилось отвечать на вопросы «Почему не входим?» и даже довольно жёстко пару раз пресечь попытки вскрыть двери. Наконец внизу, среди людей, показалась горчичного цвета куртка Александра Ивановича и раздался его зычный голос: «Коля, давай!». В толпе несколько голосов с облегчением продублировали: «Давай, Коля». И Коля дал. Он, подёргав в тысячу первый уже раз ручку, схватил кувалду, сказал всем: «Отойди» и ухнул по дубовой створке. Зазвенело рассыпающееся стекло, глухим стоном отозвался старый, наверняка ещё довоенный, а то ещё и дореволюционный дуб. Простонал и устоял. Хорошо строили при Сталине и вещи делали крепкие. Коля вместе с подоспевшим Сашкой принялись, мешая друг другу, метелить безответную дверь. Игорь, видя такое безобразие, подскочил к «своей», левой двери и стал её расшатывать, дёргая на себя – от себя. На третьем или четвёртом рывке шпингалет не выдержал, и створка широко распахнулась. Игорь едва удержался на ногах, повиснув на бронзовой ручке и, тут же отпустив изделие сталинского ампира, ворвался в вестибюль. По пустому помещению, отражаясь от стен и высоких потолков, словно густая стая летучих мышей, носились звон разбиваемого стекла, крики людей и звуки ударов. ...

Из холла внутри было три направления – широкая парадная лестница прямо по центру вела на верхние этажи, и два длинных коридора уходили вправо и влево. Камня только не хватало с надписью «Прямо пойдёшь – смерть найдёшь...». Какой-либо организации или командования не наблюдалось и в помине. Люди были разные, в большинстве своём не знакомые друг с другом. Каждый делал, что считал нужным. Кто-то рванул по лестнице на верхние этажи, кто-то затаскивал вовнутрь всё то имущество, что было сложено у входа, два людских ручейка брызнули по коридорам, но правый ручеёк уперся в небольшую запруду – белую пластиковую запертую дверь. Какие-то молодые парни, безуспешно подёргав её и пару раз стукнув тщедушными плечами, махнув рукой, убежали искать менее прочную преграду.

-Бери кувалду, для нас работа есть – Игорь указал Коле на запертую дверь. Эта преграда, сделанная из современных синтетических материалов, не шла ни в какое сравнение с продуктом сталинской эпохи. Она сдалась под натиском друзей в течение пяти секунд. За ней был длинный тёмный коридор, освещаемый только одиноким окном, выходящим на торец здания. По коридору двумя шеренгами шли разнообразные, старые деревянные, и новые, дешёвые пластиковые и дорого отделанные двери. Их качество зависело от солидности фирм, которые арендовали здесь помещения под офисы. Игорь хорошо знал это здание, он частенько бывал здесь раньше. Он знал, что в конце, у окна, коридор поворачивает налево, что там будет ещё одна лестница, уже не парадная, а обыкновенная, что там же, в закоулке, должен быть туалет и что такое же, симметричное планирование и в левом коридоре. Коридор моментально наполнился парой десятков молодых людей. Все, кроме Коли, были незнакомы, парни и девушки бежали вперёд, не зная, что делать.
- Вскрываем все двери! – Игорь решил остаться в этом крыле здания и здесь организовать оборону, коль нет других командиров, - Делаем в окнах баррикады, чтоб они не прорвались!
Подавая пример, он с силой двинул плечом хлипкий пластик ближайшей двери, она с треском распахнулась, безропотно позволив ввалиться вовнутрь незваным гостям. Недорогая офисная мебель, столы, стулья, шкафы и полки с неизменными (куда ж без них?) папками-скоросшивателями, горшки с цветами на широченном подоконнике. Окно, выходящее на площадь, забрано снаружи фигурной решёткой.
- Сдвигай мебель к окну, заваливай проём, - Игорь подтолкнул в комнату стоящего в дверях парня лет двадцати пяти и побежал дальше. В коридоре раздавались громкие, возбуждённые голоса, удары. Люди суетливо бегали, кто-то ломал двери, другой, забежав в коридор и посмотрев, убегал. Один за другим распахивались офисы, в них врывались чужаки, бесцеремонно ломая устоявшийся порядок, передвигали мебель ...

...Люди в здании, молодые и старые, мужчины и женщины, все, кого судьба сегодня собрала здесь, в этом доме, бросали свои дела и спешили к окнам. Они хотели посмотреть в глаза той дикой и злобной силе, что накатывалась на них, на их веру и их убеждения.
Окно, в которое смотрели друзья, имело самый лучший обзор, и им было всё хорошо видно. Среди деревьев сначала мелькнули одинокие фигуры, они быстро приближались, перебегая от дерева к дереву, за ними шли уже погуще, потом хлынул поток.



Он нёсся, как грязевая лавина, по аллее сплошной массой, а по скверу протекая между деревьями. Над ним стоял гул человеческих голосов, в котором сложно было вычленить что-то осмысленное, какие-нибудь слова или фразы. Все крики и вопли сливались в сплошной, пропитанный ненавистью и злобой гул. Он вибрировал в воздухе и, казалось, жил отдельно от породивших его людей.



... Передние уже подбежали близко, их хорошо можно было рассмотреть. Почти все были с дубинками в руках, у многих были фанерные щиты. Вот один, замотанный по последней майдановской моде в жовто-блакытный плащ, остановился. Он, зажмурив на мгновенье глаза и слегка присев в коленках, выкинул вперёд-вверх правую руку с кулаком и истошно, изо всех сил заорал: «Слава Украине!». От него, как от эпицентра взрыва, пошла волна: «Хероям слава!».

Уже можно было и лица разглядеть. Игоря поразило, что они все, буквально все, были искажены злобной яростью.



«Боже! Как же на орков похожи! Орда! Тяжело нам будет» - подумалось Игорю.
Из холла донеслись возбуждённые крики и какие-то непонятные звуки, а из «недорогого» офиса раздался звон разбиваемого стекла.

- Понеслась душа в рай! Да, други? - Игорь, не оглядываясь на друзей, помчался в комнату, ожидая увидеть там мерзкие оркские морды, лезущие в окно. Сзади раздался Колин голос: «Миша, окно контролируй!»



Далее автор книги поместил воспоминания своего товарища

У нас два очага было бойни. Один в центре, другой на Куликовом поле. У нас не было одного центра, одного лидера (Путин бы так проектировал?!) Я был на Куликовом поле. Там долго стоял палаточный городок.

Он состоял из нескольких отдельных друг от друга организаций. Несколько дней назад там установили телеоборудование, и губернатор долго уговаривал освободить Куликово поле, якобы для парада Победы 9 мая. По неофициальным данным (а они в Одессе всегда работали верно, поверь мне), он обещал Киеву, т.е. Турчинову и иже с ним освободить город. А перед Турчиновым США поставили задачу разобраться со всеми недовольными, иначе не будет поддержки.

Часть организаций повелась на уговоры губернатора и ушла с Куликова поля, тем самым раздробив наши силы. На вчера был назначен футбольный матч.

Сам факт этого матча - отдельный разговор, уж Путин никак не мог его назначить. Был выделен отдельный поезд, он пришёл утром в 8.15. На нём прибыли ультрас с полной экипировкой - каски, щиты, наколенники, биты. Объяснялось это тем, что они будут защищать болельщиков. Кроме того, в городе скопились отряды правого сектора. На футбол ультрас не пошли вообще, мы-то думали, они после матча начнут, чтоб хотя бы сделать рыло, что это фанаты типа. Они сразу рванули в центр города и стали там громить лагерь. Как там было реально, я слабо знаю, только со слов других.











У нас, на Куликовом поле был разброд и шатание. Единого командования не было. Часть людей пошли на выручку в центр города. Их встретили по дороге, и в результате бойни из 70 ушедших человек пробилось только 15. Мы поняли, что наш лагерь сметут сразу, с ходу. Слишком там много подходов и большой периметр. Поэтому решили укрыться в здании. Уже на подходе правосеков все, кто был на поле, вошли в здание. Там было много женщин, старушки с иконами и хоругвями. Сам видел двух старичков-ветеранов с орденами, они пришли за полчаса до входа в здание. Я разговаривал с одним, он пришёл воевать. Что с ним сталось - не знаю. Огнестрельного оружия не было, по крайней мере, организованного!!!! Может, и были у кого единичные пистолеты травматические. Ещё там до всего этого ходили в дружине молодые придурки, рисовались в камуфляже и с автоматами, которые внешне один в один как калаши, а на самом деле пневматика, пульками маленькими стреляет. А так - дубинки, сапёрные лопатки каски - у кого военные, у кого строительные.

Забаррикадировали центральный вход, я был в одном из крыльев здания. Правосеки налетели, стали забрасывать камнями и бутылками с зажигательной смесью.

Там такие ели растут вокруг здания, я сам видел, как под их лапами прятались стрелки и стреляли по окнам из пистолетов и винтовок. Я сам перемещался в некоторых комнатах по полу, чтобы не схлопотать пулю - уж резиновую или свинцовую, я не пытался выяснять.



Мы баррикадировали другие входы, окна, там решётки на первом этаже, только на окнах, что во внутренний дворик выходят, нет решёток. Мы кстати оттуда больше всего ждали прорыва, а они совсем в другом месте прорвались. СВЕРХУ! Профессиональные, с..., набили руку. А у нас не было толком ничего организовано. И времени не было, и организаторов. Женщины заливали огонь, мы метались по помещениям, от окна к окну. А что мы могли сделать?!! У нас палки, а они на штурм окон и не пошли!

Потом потянуло дымом от центрального входа, там что-то хорошо грохнуло, граната или что другое - не знаю. Потом дымом и сверху потянуло, в этом здании (оно П-образное в плане) по концам крыльев ещё по лестничному пролёту расположено. Вот наша группа, человек 20-25, половина - женщины, оказались на таком лестничном пролёте. А по центральному входу - широкий такой лестничный пролёт (в здании до войны и в послевоенные годы был обком партии, оно и проектировалось под обком, так что можешь себе представить). Похоже, разгорелось не на шутку, тяга была туда, от дыма ничего не видно было. Мы прикрыли двери в коридоре, чтоб и тягу уменьшить и к нам дыма поменьше валило. Так же сделали и на этажах. У нас окно выходило во внутренний дворик, мы его открыли, чтоб дышать можно было. Во дворике толпы не было, бегали правосеки небольшими группками. И вот там мы увидели, как с третьего этажа стали валиться люди. Некоторые ногами на асфальт приземлялись, некоторые падали плашмя.

А правосеки подбегали и железными прутьями головы им проламывали. Как контрольный выстрел делали!! Твари фашистские!

Потом эти тела оттянули куда-то, и через время там пожарные стали заливать огонь. У меня друг пошёл по лестнице выше, зачем - не знаю, шум стоял сильный. Вот там я первый раз с жизнью попрощался. Позвонил девушке, товарищу, попросил его передать моим детям (у меня же с ними связи нет), что я их люблю и прощаю. Потом сверху на лестнице появились правосеки, один стрельнул из пистолета, и мужичок рядом со мной упал, его наши утянули. Ранен в ногу был. Но мы этих тварей шуганули, и они не рискнули нападать. А женщины стали кричать на улицу, чтобы их выпустили. Правосеки обещали женщин не трогать. Мы спустились во дворик, и вот там за нас принялись!!! Женщин таки не тронули, но нас отоварили хорошо!





Били битами, электрошокерами цвиркали. Требовали на колени стать. И вот тут я второй раз попрощался с жизнью. Не знаю, что на меня нашло, но я отказался стать на колени. Они орут, битами других бьют, а я стою и твержу: «Я на колени не стану...». А сам уже жду, когда мне битой голову разнесут. Ощущения не из приятных, поверь. На лестнице от пожара сдохнуть было легче.





Меня какой-то мужик держал. В годах, видать не такой кровожадный, как молодёжь безбашенная. Он меня просто повалил. И всех нас в кучу свалили и давай избивать. Менты в трёх шагах стенкой стоят и ничего не делают. Пацану рядом со мной битой прилетело, Он откинулся и глаза в одну точку уставил. Его утащили куда-то. Мне только тут уже досталось серьёзно. До этого битой пару раз по голове – шишки, да электрошокером какой то шутник чиркнул в бок, я даже в первое мгновение подумал, что ножом пырнул. А тут какая-то тварь с ноги в лицо
заехала! Тоже думал, что и кости треснули. Но нет, обошлось, швы потом наложили да опухоль на полморды.

Потом заставляли гимн Украины петь. Хорош гимн, если его с колен петь надо!  Я не пел, я молился в это время. У меня теперь этот гимн язык никогда не повернётся спеть. Пусть меня хоть распинают, НЕ БУДУ ЕГО ПЕТЬ! У СТРАНЫ, ГИМН КОТОРОЙ ЗАСТАВЛЯЮТ ПЕТЬ НА КОЛЕНЯХ, НЕТ БУДУЩЕГО!!!!

Потом загнали нас в автозак, а когда запихивали, то один правосек всё пихал какому-то пацанчику патроны в карман, а тот кричал и выбрасывал их обратно,  потом из райотдела в скорой в госпиталь привезли, а оттуда уже друзья забрали, привезли гражданскую одежду, переодели и забрали. Вот такая вот война, малята.

А друг мой оказался жив. Это они до последнего на крыше держались.



***

Татьяна Опанасенко

Я ушёл сегодня на рассвете...
Мама, я забыл тебе сказать,
Что ты мне дороже всех на свете...
И забыл тебя поцеловать...

Заперт я, ни выхода, ни входа,
В крепких лапах дыма и огня,
Верю я, что воцарит свобода
И закончится ненужная война.

Мама, милая, как трудно мне вздохнуть!
Только не от копоти и дыма...
Мне фашистский кол вбивают в грудь
С гимном "Ще не вмерла Україна!".

А глаза мои, как небо синие,
Отражают красно-чёрный стяг...
Мне б взлететь, да крылья сильные
Сожжены, а ноги в кандалах...

Тело жжёт, но эта боль терпима,
Больше сердце жжёт, что надо мной
С гимном "Ще не вмерла Україна!"
Ждут, когда умру, а я живой...

В своих мыслях я с тобой общаюсь,
Слышу голос твой, ведь нет его роднее...
Чувствую, недолго мне осталось...
Но, поверь...об этом не жалею...

Я стоял за свой народ и волю,
Ту, которую хотели отобрать.
Умираю! Только не позволю!
Ни огнём, ни пулей нас не взять!

Пусть печальной стала эта пьеса
И никто не ждал сего финала,
Но я сын твой, я герой Одессы,
В жилах кровь горячая, как пламя...

Вытри слёзы...им судья – Всевышний,
Здесь сгорел я... им гореть в аду!
Ты прости, родная, что так вышло...
Ты прости, что больше не приду...



Комментарии

Нет результатов.